День подходил к концу, начинался обычный вечер на Кордоне. Выброса не было уже почти десять дней. Хотя точного графика выбросов не существовало, но все знали, что это явление происходит примерно раз в пять-восемь дней. И редко какой безбашенный бродяга решался последние дни отойти далеко от убежища. Поэтому в Деревне Новичков народу было больше, чем обычно. Сталкеры сидели вокруг костров, кто-то уже ушел спать в полуразвалившиеся дома, кто-то принимал «снотворное», а кого-то пригнала к костру жажда поболтать. Некоторые отправилися на боковую прямо у костра, благо дождя в этот летний вечер, непривычно безоблачный для вечно пасмурной погоды Зоны, не было. Вокруг костров сидели в демократической перемешанности как новички, буквально второй день находившиеся в Зоне, так и бывалые ветераны, которые нередко забредали на Кордон, прильщенные душем за относительно невысокую плату. Установив невысокие тарифы на чистую воду, хитрый старый Сидорович не прогадал. Пришедшие помыться и постираться сталкеры нередко приносили и сбывали артефакты, которые никогда бы не сбыли по ценам Сидоровича, если бы не руководствовались мыслью: «Раз уж все равно к этому барыге пришел, то хрена теперь к другому топать?». У костров говорили об артефактах, о новой аномалии, якобы виденной на Свалке, о Черном Сталкере, если верить слухам, спасшем заблудившегося в аномалиях Табака. У одного костра звенела гитара, но слушателей было мало, сталкер-гитарист, которому явно было за сорок, предпочитал авторскую песню прошлого века. Молодых, для которых Высоцкий давно превратился в часть нудной школьной программы, а фамилии Окуджава и Розенбаум вообще ничего не говорили, такой репертуар не прельщал. У кого другого гитару бы просто отобрали, чтоб заткнулся, но Балон был известен не только знанием поэзии прошлого века, но и умением и желанием дать в зубы любому, кто прервет его пение. Поэтому певуна просто игнорировали. Впрочем, находились и у этого исполнителя поклонники. Сейчас пятеро сталкеров, в задумчивости опустив наполненые стаканы, внимали, стараясь не пропустить ни строчки, красивому, по-молодому сильному голосу Балона. Некоторые недалекие люди, исполняя Высоцкого, нарочито огрубляют собственный голос, но Балон был не из таких, суть его интересовала больше внешних эффектов. Даже Джек по прозвищу Рад, почти не понимающий по-русски, притих, перестал поминутно переспрашивать своего напарника и соотечественника Рубина, о чем песня. А уж сам Рубин слушал внимательней всех, по-русски здоровенный чернокожий говорил почти без акцента. Вообще-то, когда он только появился среди сталкеров, его Руберойдом окрестили, но кличка была черезчур длинной и черный строительный материал мутировал в красный драгоценный камень.
-Так выходит, что зря, зря.
Я так рвался на волю в лагерях, в лагерях.
Бродят толпы людей, на людей не похожих.
Равнодушных, слепых.
Я заглядывал в темные лица прохожих,
Ни своих ни чужих…
Занятому песней сталкеру на секунду показалось, что ему снова восемнадцать и он поёт эту песню у костра на привале во время похода в Крыму, еще по молодости не понимая, что хотел сказать поэт. Балон запнулся и отложил гитару, взял и опрокинул в рот металлическую кружку, в которой была водка. Сталкер не стал закусывать, он уже наелся, сейчас хотелось напиться. Вусмерть. Сегодня он вернулся из глубокого рейда, где потерял напарника, с которым топтал Зону больше года. Балон опустил руку с кружкой, а голову оставил запрокинутой. Небо было таким же синим и бездонным как тогда, над Крымом. Не хватало только пения цикад, да и запах горелой резины, витающий над деревней, был не к месту. А еще мирную идилию нарушала частая стрельба со взрывами, доносящаяся со стороны Периметра. Обьединенные силы Коалиции, отстреливая мутантов, в этот вечер развоевались не на шутку, чаще, чем обычно, применяя тяжелое оружие. Но никто из сталкеров особого внимания на отдаленную стрельбу не обращал. Привыкли. Балон все еще любовался небом, когда к костру подошел Кран, один из тех сталкеров, которых называли «выходными» за то, что, в отличии от большинства зоновских бродяг, они жили за пределами Зоны, а сюда лишь иногда выбирались в рейды.
- Война началась! – не поздоровавшись, крикнул Кран.
- Между какими кланами? – с напускным знанием дела спросил Рогань – новичок, не пробывший в Зоне еще и недели, крепкий белобрысый парень лет двадцатипяти.
- Не между кланами, а между странами! Третья мировая! – Кран устало бухнулся на деревянный ящик.
- Ты шо пил перед ходкой? – удивленно спросил Гобой, а Балон уставился в лицо «выходного», на нем застыло растерянно-удивленное выражение. «Похоже, не шутит и не врет», - решил Балон.
- Рассказывай! – потребовал Волк. Он услышал слова Крана, сидя у соседнего костра и теперь стоял за спиной у Балона.
- Та я сам толком ничего не знаю. Я в ходку намылился. Как обычно, перед выходом зашел в бар «Звезды» рюмку тяпнуть. Так, посидел с полчаса, с нашими парой слов перекинулся. По телеку над стойкой как раз футбол был. Поглядел я немного, как динамовцы позорятся, уходить собрался, а телек вдруг заглючил, по всем каналам – снег один, помехи в смысле. Ну, я не стал ждать, пока его всей компанией наладят, а рюкзак подхватил, сказал: «До послезавтра!» и пошел. Автобуса ждать не стал, топаю к Периметру пехом, типа разминаюсь перед Зоной. У меня на КПП один капитанчик прикормленный, из росийского контингента. Он за добрый кусок не замечает, что ксива научника у меня явно липовая и в разрешении на пистолет номер ствола моему «Форту» не соответствует. Вдруг слышу – позади в городе стрельба. Странно, но иду дальше. Навстречу мне джип открытый несется. Тормозит напротив. В нем солдат несколько и капитан тот самый, прикормленный. Поднялся с сиденья и мне: «Сталкер, война началась!». А я ему: «А кто на КПП за старшего остался?». А он по каске себя стукнул: «Идиот! Третья мировая началась!» и махнул рукой, джип сорвался и в город полетел. Прихожу на КПП – а там ни старших, ни подчиненных, вообще никого. Я так офигел, что на вышку поднялся, осмотреться. В городе бои уличные идут. Толком не разобрать ничего - вышка все же невысокая. Но воюют точно. А на Периметре тихо непривычно, только турели автоматические, где они есть, иногда постреливают, да мина одна взорвалась, видать мутант подорвался. Ну, не по себе мне стало, фигня уж больно непонятная какая-то творится, я ноги в руки и сюда, даже к Сидоровичу за автоматом своим не зашел.
- Так это в городе стреляют, а не на Периметре? – удивился Рубин.
- Фигня! – заявил Брокер. – Какая война? Вояки спьяну передрались, не первый раз уже. Просто этот раз коалицианты так крепко раздружились, что дежурные Периметр побросали и в город учавствовать в международной дружбе погнали.
- Может и так, - задумчиво сказал Волк, - но что-то не верится.
- Если война, то телек не заглохнуть должен был, а население оповестить, нам так еще в школе говорили, - высказался Балон.
- Э, папаша, ты ещё при Союзе в школе учился. Теперь порядки другие. – возразил какой-то сталкер, на вид не намного моложе Балона. Сталкеры сошлись на том, что надо идти к Сидоровичу. У него чего только нет по части связи, поговаривают, даже прямая телефонная линия с командующим коалиционными силами есть. Линия не линия, но оптоволоконный кабель за Периметр, с выходом во внешний интернет у барыги точно есть. Но договориться, кому идти к Сидоровичу, сталкеры не успели.
- Выброс, в укрытия! - перекрывая шум толпы, рявкнул Волк. Балон отчетливо ощутил, как дрожит земля и бросился к погребу. Уже в дверях он увидел как на юго-западе, где-то за Периметром, в сумеречное небо поднимается гигантский тёмный, с красными проблесками гриб, знакомый по неоднократно виденным изображениям.
Они лежали плечом к плечу в тесном погребе, в абсолютной темноте, слушая несвойственные выбросу грохот и завывания, проникающие через многослойную металлическую дверь убежища, ощущая, что встать не смогут, так как дрожь земли сбивает с ног. Кто-то спросил, перекрикивая шум:
- Волк, ты зачем соврал, это же не выброс?
- А что я должен был орать: вспышка справа? Да вы пока раздуплились бы - уже б кранты настали. А так все правильно среагировали, - проорал в ответ комендант деревни новичков.
- Мужики, поясните, не понял, так что там, наверху, если не выброс? – воззвал кто-то непонятливый.
- Что, что? Ядерная война в пальто! – глупо и коряво сострил Бусел.
Через некоторое время шум за металлической дверью стих. Только слышно было, как всхлипывает, плача в темноте, кто-то из новичков. «А может и из бывалых. Одно дело ходить по Зоне, зная, что за Периметром есть нормальный мир. Другое дело ощущать, как этот мир сжигает ядерный огонь и перемалывают взрывные волны. Тут кто угодно заплачет». – подумал Балон, устраиваясь на вздрагивающем полу поудобнее, и пристраивая под голову кофр с гитарой, хорошо, что успел зачехлить ее, пока все вокруг Крана шумели. Сам Балон никаких сильных эмоций не ощущал. Разве что удивление по поводу своего спокойствия. «Здорово меня Зона выжгла, за десять-то лет. Ничем не проймешь!» - размышлял сталкер. Кто-то включил фонарик, и громко спросил:
- Ну, шо, глянем, что наверху?
- Лежи, отдыхай. Вылезем, когда утихнут взрывы, - ответил ему Волк.
- Так тихо ж уже!
- У тебя что – жопа железобетонная? Не ощущаешь, как пол вздрагивает? Где-то еще воюют.
- Блин, я когда-то читал, что планета только определенное количество взрывов ядерных может выдержать. Превысят лимит – разлетится на булыжники. – подал голос Трак.
- Заляпайся, не трави душу! Когда разлетится, поймем. – Балон не опознал, голос с истерическими повизгиваниями, который это произнес.
- Или не успеем, - добавил чей-то спокойный голос.
- Мужики, это я во всем виноват – в детстве писал Дедушке Морозу, что в космос попасть хочу, вот он и устроил войнушку, что б меня туда забросило! – как всегда неуклюже пытался острить Бусел. «И этих выжгло», - подумал Балон, засыпая.
Сталкеры удивленно осматривали окрестности. Холм, у подножия которого находился вход в бункер Сидоровича, послужил защитой от взрывной волны для деревни. Только некоторые крыши посносило. Вершина холма пострадала сильнее, обгорелые деревья повыворачивало из земли. Но в целом окружающий пейзаж выглядел нормально, как для Зоны. Обычными выглядели и тяжелые темно-серые тучи, превратившие полдень в вечерние сумерки. И температурой в два-три градуса тоже сталкеров не удивишь, даже в июле.
- Тьху ты! Стоило сутки в погребе париться! Все ж нормально! – возмутился Бусел.
- Фон проверь! – бросил Волк и сам доставая детектор.
- Почти норма!
- Значит сюда еще не принесло! Ветер-то из Зоны.
- Пошли к Сидоровичу!