- Эй! Есть тут кто?! - Сквозь шум ветра и дождя прозвучал мужской голос. - Сталкеры, есть кто внутри? Пустите непогоду-то переждать? Не стреляйте, сынки! Один я.
Пастух напрягся: кого там кровосос принес. Голос незнакомый, лишь бы не мародер.
- Заходи, дядя! Только медленно и руки на виду держи!
Покосившаяся дверь со скрипом отворилась и в сарай медленно вошел щуплый субъект в синем дождевике и с суковатой палкой в руке. За плечом вошедшего болтался не туго набитый рюкзак из мешковины:
- Добрый человек, пусти прохожего обогреться? – Из-под капюшона на сталкера глянули веселые старческие глаза. – Бреду-бреду, смотрю – в оконце никак огонек играет? Думаю, пустят погреться? Идти еще далековато. А по такой погоде и того дальше. Не против соседства, парень?
- Заходи, дед, только не шали, я нервный. – Пастух ничего не имел против пришедшего, но непроизвольно напрягся. – Располагайся, места хватит.
- Вот, благодарствую! Промок весь, чай пообсохну к утру. А то ревматизм ежели на пути прихватит – куда ж дальше идти. Благодарствую! А ты что же, один здесь?
- А ты с какой целью интересуешься, старче? Интерес какой имеешь или так, разговор завести?
- Антирес, конечно. Да не про твои бирюльки, сынок. Любопытно просто – а коли дичина захочет поужинать? Чем ты от нее отбиваться будешь? Котелком чтоль? Автоматик-то безпатронный – отсюда видать. Вона, рожок пустой отстегнут. Были б патроны – зарядил бы. – Дед опустился на чурбак, положив рюкзак на колени, а палку отставив в сторону.
- Так и ты, дед, не особо для зверей-то опасен. Что-то кроме этого дрына и не видать у тебя ничего. Под плащом берданку не спрячешь, а обрез бы уж давно оттопыривался. – Пастух подозрительно окинул старика взглядом. – А ты вообще, как здесь оказался, дед? Что-то староват ты для Зоны. Без оружия ходишь, как по Крещатику…
- Да кому ж я нужен-то? Старый, трухлявый, кости прогнили уже. Несъедобный я. – Усмехнулся дед и, поморщившись, потер поясницу. – Живу я здесь, парень. Вот и хожу без оружия. Кто ж по дому с карабином ходит?
Пастух опешил. Сумасшедший дед! Принесла нелегкая на ночь глядя собеседничка. Ишь ты – живет он здесь. Маразматик старый.
- Хорош шутить, дед, не с сопляком разговариваешь. Как звать-то тебя?
- Да не шуткую я, сынок, взаправду говорю. Живу я здеся. Ну то есть в Чорнобильском районе. А звать меня Митрий Фомич. Председатель свиноводческого совхоза «Заря пролетариата». Слыхал про такой? Это километров десять к северу отсюда.
- Не, не слыхал. Я так далеко не ходил. – Пастух озадаченно почесал макушку. – Брешешь ты, Фомич. Какой колхоз? Уж двадцать пять лет тут ничего нету. Зона только.
- Кому Зона, кому Родина. Слыхал я про энту аварию на станции. Лектричество из ей шло. А потом бахнуло что-то и лектричество кончилось. Тогда весь совхоз растащили, люди уехали. Одни мы со Степанидой, жинкой моей, остались, да еще сын Минька. Куда нам ехать? Родились тута, выросли, работали. Некуда нам ехать. Вот и работничали втроем. А третий месяц, как Степанида померла, вдвоем остались с Минькой. Только он тоже не ахти какой работник стал. Болеет, кожа у его язвится. Вот, за мазью иду. Авось и полегчает.
- Ну ты даешь, Фомич! И чего, никак на тебя Зона не повлияла? Ты, вроде, не хворый никакой, раз хозяйство практически один ведешь. Во, дела! – Сталкер шумно выдохнул. – В баре расскажу, так не поверят! Действующая свиноферма в Зоне! И что же – даже свиньи есть?
- А то! – Дед горделиво приосанился. – Пятьдесят рыл. Упитанные, здоровые, что твои кадки! Хоть сейчас на всесоюзную выставку! Поросятся справно, хряки племенные.
А то, что здоров я – эт верно. Да разве за таким хозяйством один углядишь? Крыша в хате протекает немного, заборец надо бы обновить – совсем ветхой стал. Печка чадит полегку. Помогают мне иногда…
- Кто ж помогает-то? Тут из поселенцев только вы с Минькой и остались.
- Как кто? Сталкеры заходют иногда. Подсобят чего и дальше идут. Ну не за так, конечно. Харчуются они у меня, а после, как уходить соберутся, я им гостинцев каких надам. Так и живем – не тужим.
- И что, часто заходят? – Пастуха уже заинтересовал этот дед. Может и сумасшедший, но рассказывает складно. Будто и нет вокруг никакой Зоны с ее аномалиями, монстрами и остальным дерьмом. Интересно Пастуху послушать про сельскую жизнь – все-таки знакома она. Мирная…
- Редко заходют, но метко. Когда сами забредут, когда позову кого. Вот прошлый раз у меня паренек один две недели работничал. Добрый паренек, мастеровой. Мы с ним в хлеву крышу перекрыли, кормушки поставили новые. Да еще и дров нарубил. Санькой звали. Улыбчивый такой. Хороший паренек… Только позавчера ушел. Домой, сказал, направился. Ты, ежели встретишь его, скажи, поклон Фомич передавал! Погостевать звал.
- П-передам. – Пастух пытался скрыть волнение. Этого улыбчивого Саньку сталкеры звали Скоморохом – смешливый молодой парень, шуткам его не было конца. Пастух прекрасно его знал, все-таки одногодки и почти земляки.
Последний раз, примерно месяц назад, Скоморох уходил в Зону с Топтуном, опытным сталкером. Направлялись они в сторону Рыжего леса, да, видать, не дошли. Топтун вернулся один, без хабара и сказал, что Скоморох отстал от него в лесу, когда они нарвались на собачью стаю. Топтуну поверили, так как никаких причин врать у него не было. Выпили, конечно, за Скоморошью добрую память. И скоро забыли – мало ли сталкеров сгинуло в этих радиоактивных землях. А вчера ранним утром Скоморох ввалился в бар с полным мешком артефактов, среди которых была даже пара очень дорогих «маминых бус». Загнал их, не торгуясь, бармену-скупщику и ушел. Ни с кем не разговаривал, ничего не рассказал. Даже не поел. А удивило всех то, что продал он абсолютно все. И амуницию, и детектор аномалий, и винтовку. Только складной нож оставил.
Вот оно как - на ферме он работал! Дела!.. Значит, домой Скоморох пошел. Пастух даже позавидовал ему..
- За мазью, говоришь, идешь, Фомич? А куда? За Кордон чтоль?
Дед благодушно рассмеялся, показывая ровные белые зубы:
- Зачем за кордон? К соседу я иду. Километров пять топать.
- Сосед тоже? Председатель? – Почему-то сталкеру показалось, что дед сейчас ответит утвердительно и начнет рассказывать про еще один совхоз. Какой-нибудь овечий или птичий. Но Пастух ошибался.
- Не-е-ет. – Снова рассмеялся дед. - Никакой он не председатель. Просто человек хороший, Федосом Николаичем звать. Хутор у него свой, на окраине пожелтевшего леса. Он мне Саньку-то и посоветовал. Подобрал он его, порватого зверьем, на опушке. Ну, подлечил хорошенько, народными способами – знахарь он. И мне привел. На откорм, так сказать. А Санька еще и рукастым оказался. Как твердо на ноги встал, так сразу: «Чего, Фомич, подсобить по хозяйству?». Вот и сгодился. К Федосу я иду, ага. Что-то мы заговорились с тобой, парень, а как величать тебя и не знаю.
- Пастух. – По привычке произнес сталкер, потом осекся. – Паша.
- А чего ж пастухом-то прозвали?
- Деревенский я. До Зоны пастухом работал, потом подался вот. На вольные хлеба… - Пастуха уже давно никто не расспрашивал про личную жизнь и поэтому он немного смутился. – Думал, что денег подзаработаю. А оказалось, что плохо тут. Не мое это. Я к другой свободе привык. А не к этой… Отстань, дед…
- Да я и не пристаю, не губься. Понимаю… Я ить поэтому и в город не поехал, после аварии энтой. Сам всю жизнь на земле, не могу в городе долго жить. Ну, давай ужинать что ли? Засиделись мы.
- Извиняй, Фомич. Нечего. Полбуханки хлеба осталось на утро, а больше нету. Не рассчитал немного перед выходом. – Пастуху было даже немного стыдно перед дедом: вроде гость, а угостить нечем.
- Давай, режь хлебушек. У меня сальца запасено – Федосу гостинец. Ничего, чай не обеднеет. Лучок вот тоже… соль… ах, перчику забыл прихватить, ну да кабы знал…
Пастух нарезал хлеб, подал старику. Тот достал из-за голенища своих резиновых сапог кривой нож, обтер его о штанину и начал нарезать сало.
- Поужинаем, Паня, и на боковую. Ни свет, ни заря вставать, чтоб к восходу до Федоса дойти. А еще обратно. К вечеру надо поспеть, а то сердце не на месте - как там Минька… - Он на миг замер, вздохнул. - Ты кушай, Паша, не красней. Баш на баш: ты – хлеб, я – сало. Все по-честному, не совестись.
Пастух ел молча. Он уже давно забыл про свою подозрительность. Бедный дед. Четверть века здесь живет, на руинах прошлого. И руки не сложил. Хозяйничает, председательствует в разрушенном совхозе. Побольше б в Зоне таких председателей, может и подобрела бы она, стерва.
Фомич стряхнул с бороды крошки:
- Ложись, Паша, спать. Я покараулю, потом тебя разбужу. Бессонница у меня, часа через три спать захочу – сменишь. Давай, я пока по нужде схожу.

Пастух проснулся, когда солнце уже показалось на горизонте. Дождь кончился. Только вязкая грязь напоминала о ночной буре, а на небе не было ни облачка. Благодать! Пастух довольно потянулся. И вдруг вспомнил – а где дед Фомич? Он, вроде как караулить оставался, разбудить обещал. Сталкер обвел взглядом сарай. Может ему вчера, от усталости, почудился этот странный дед? Или Зона наваждение напустила? Говорят, такое случается. Да вроде нет. Вон и лучок на чурбачке, заменявшем вчера стол, лежит. И пара ломтей черного хлеба с аккуратными ломтиками сала. Не почудилось, значит. А где дед?
Сталкер вскочил – где автомат?! Где контейнер с артефактами?! Вот они. Лежат, прикрытые какой-то дерюгой. Все нормально, не воришкой дед оказался. Пожалел, видимо его, не стал будить. Досидел до утра и пошел своей дорогой, к Федосу Николаевичу. Добрый путь тебе, Фомич. Пастух мысленно поблагодарил странного деда и, с удивлением вспоминая вчерашний разговор, начал собирать вещи. До бара еще топать и топать, а молодой организм уже начал требовать калорий.
Сборы заняли не больше минуты: пристегнуть к автомату пустой магазин, закинуть за плечо контейнер – и готово. Сунул в карман остатки вчерашнего ужина – перекусить по дороге, окинул прощальным взглядом свое убежище и вышел на улицу.

Примерно километр Пастух прошагал в задумчивости. Ничто не мешало его спокойствию – места эти сталкерами хожены-перехожены, аномалий минимум, да и то самых примитивных. Артефактов, конечно, тоже не сыскать – окраина Зоны. Но и мутанты крупнее тушканчиков здесь большая редкость. Лепота, почти, как в мире за Кордоном.
Впереди раздались громкие голоса, Пастух прислушался. И сразу уловил знакомый бас Шатуна – похоже, он со своей группой возвращался из рейда. Вот и хорошо. Идти будет нескучно, да и на новичков интересно глянуть. Сталкер припустил рысью и вскоре увидал группу, остановившуюся рядом с высоким, изуродованным радиацией можжевеловым кустом. Они что-то шумно обсуждали, размахивая руками и матерясь. Кричать издалека в Зоне не принято, поэтому он подошел поближе…

Небритый здоровяк Шатун и двое молодых сталкеров стояли, сгрудившись, возле какого-то большого тюка. Завидев Пастуха, Шатун сделал приглашающий жест и двинулся ему навстречу. Молодые остались на месте - согласно неписаному правилу, старший группы не обязан представлять им своего знакомого. Поэтому они дружно делали вид, что Пастух им безразличен и продолжали рассматривать непонятный продолговатый предмет.
- Здорово, бродяга! – Подошедший Шатун хлопнул Пастуха по плечу. – Как сходил? Ты не обижайся, надо же и смену себе готовить. Я думал с тобой послезавтра пойти, а ты вишь, один прогулялся. Есть успехи?
- Два «выверта» и одна «медуза», шелуха. А у тебя как? – Пастух был рад встрече, но на откровения со сталкерами, даже такими, как Шатун, его никогда не тянуло. Тем более, что это именно ЕГО хабар. Добытый в одиночку. А значит – неприкосновенный для всех, кроме него.
- Тоже мусор. Далеко с ними не пошли – мальцы еще в нашем деле. Первая ходка, сам понимаешь. Зато смотри, что мы на обратном пути зацепили! – Шатун самодовольно ухмыльнулся, увлекая Пастуха за собой. – Это не каждому опытному сталкеру удается. Пойдем, покажу! Представляешь, идем, никого не трогаем! И тут из-за куста контролер вываливается! Здоровый, как лось! Он и хрюкнуть не успел, как парни в него по магазину разрядили! Быстрые оказались. Мне только добить осталось.
Они вместе приблизились к двум новичкам. Те поприветствовали Пастуха и представились: Челнок и Цифра. Он назвал себя и взглянул на лежащее тело, закутанное в синюю непромокаемую ткань...

- С-суки-и!.. – Будто молния пронеслась перед глазами Паши-Пастуха. – СУКИ!!!!!
Резко сорвав с плеча автомат, он развернулся к оторопевшим сталкерам:
- Какая тварь! Кто! Убью, ублюдки!!!!!!
Он замахнулся пустым автоматом на стоящего рядом Челнока. И тут же получил мощный удар в челюсть. Упав навзничь, он по-детски заморгал глазами. Над ним навис Шатун:
- Ты чего, паря?! Башкой где-то треснулся, или под Выжигатель попал? Чего кидаешься, идиот?!
- Уйди, сволочь. – Пастуха трясло. – Уйди! Слышишь?! И вы уходите, мрази! Что он вам сделал? Он просто шел! Сволочи! Вам бы только стрелять, да по грязи лазать! А он… он…
Из его глаз текли слезы, рука судорожно искала нож.
- Уходим, парни. Что-то с ним не то. Очухается – сам к бару выйдет. Не обращайте внимания. У некоторых это бывает. Уходим. – Шатун резко развернул свою группу и быстрым шагом стал удаляться от кустарника и сидящего под ним Пастуха. Тот смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Потом осторожно перевернул тело.
На него глянула уродливая морда одного из самых страшных порождений Зоны – контролера. Черные глаза даже после смерти их хозяина пронизывали насквозь. Но это был он. Это был его дождевик, его клюка и его старый потрепанный мешочек. И сало. В обмен на мазь…

…По грязному болотистому полю шел человек. Не сталкер. Без оружия, с одной лишь суковатой палкой в руках и худым мешком за плечами. До бывшего свиноводческого совхоза, где теперь обитала псевдоплоть, оставалась еще пара километров. Сталкеры не заглядывали туда – артефактов нет, а риск нарваться на взбешенного кабана очень большой. Но человек шел именно туда. Там умирал молодой контролер. Сын того контролера, который оказался человечнее многих людей. Сын Митрия Фомича. И человек нес ему лекарство.

(посвящаю жене)