1

В палатке, чьё внутреннее убранство освещалось лишь тусклым светом керосиновой лампы, находилось двое человек. Собственно, они и являлись жителями сего скромного жилища. Первый – двадцатиоднолетний парень по имени Андрей. Второй – его родной младший брат Рома, которому было восемнадцать лет. По счастью, их пути в палатке пересеклись, и минут пятнадцать-двадцать свободного времени у них было, после чего каждый приступит к своим делам. Это время они решили потратить на общение друг с другом, поскольку виделись, несмотря на общее место проживания, редко.
- Ну, Ромка, как жизнь? – лениво спросил Андрей, наливая себе в фарфоровую кружку с трещиной на боку чай. – Достиг успехов в боевой подготовке?
На станции каждый желающий мог стать учеником бывшего сталкера, а ныне тренера – Семёна Юрьевича, преподающего азы боевой подготовки. Преподавал он прекрасно и мужик был правильный, но не упускал случая кого-либо поддеть. Например, на предпоследнем занятии, когда Рома хотел произвести так называемую «вертушку» по подвешенной в зале груше, что-то на старте у него не получилось, и он, крутанувшись вокруг своей оси, упал. Семён Юрьевич с серьёзным лицом сказал «да тебя надо было бальным танцам учить» - и засмеялся. Прыснули и все его ученики, так что Роме было неловко.
- Нормально, потихоньку осваиваю, - уклончиво отозвался Рома, листая книгу с пожелтевшими страницами. – Сейчас на дежурство пойду. Сам-то как? Расскажи, что интересного видел в ходке? Какие новости будешь записывать?
Андрей являлся журналистом на своей станции, и отслеживание всех интересных событий, происходящих в метрополитене, являлось его прямой обязанностью. Да-да, именно журналистом! На станции выпускалась единственная в городе газета, носившая гордое название «Вестник метро». Лет пять назад группа сталкеров притащила сюда печатное оборудование откуда-то то ли из редакции какого-то ранее популярного журнала, то ли из книжного издательства. Это не имеет разницы, но факт – печатная машина работала, хоть и большинство строк плохо пропечатывалось, а иногда и вообще их было не разглядеть. Зато теперь люди в подземке были в курсе многих новостей, конфликтов (правда, иногда в колонке «Во мраке туннелей», где рассказывались байки или страшные события в перегонах между станциями, статьи были или приукрашены, или вообще выдуманы) и это создавало хотя бы жалкое подобие погибшей цивилизации. Частенько для собирания информации Андрей отправлялся с группами бойцов в какие-нибудь разведывательные экспедиции или шёл в составе караванов. Многие относились к нему несерьёзно, но брату на это было откровенно наплевать, если не больше, и он не прекращал работы журналиста, не обращая внимания на косые взгляды в свою сторону – мол, мы тут воюем, а ты тусуешься. Что ж тут поделаешь, если после одного нападения на блокпост, на котором тогда дежурил Андрей и у которого чуть не погиб хороший друг, он категорически завязал с деятельностью военного? Ему даже число обязательных дежурств сократили до самого минимума – по одному в неделю.
- Да вот вчера, когда возвращались обратно… - Андрей сделал театральную паузу, присел на деревянный стул и отхлебнул первый глоток чая. Не торопясь, выпил где-то четверть кружки и бросил многозначительный косой взгляд на младшего брата. Роме в такие моменты, когда брат явно испытывал его терпение и подогревал интерес, хотелось высказать всё наболевшее, что он о нём думает…
- И что? – спросил он, стараясь придать голосу больше равнодушия.
- Ты в призраков веришь? – вместо ответа спросил брат.
- Нет, конечно. – Рома с трудом сдержал едкий комментарий. Всё дело в том, что брат почему-то с детства верит в привидений. Говорил раньше, будто бы даже видел одного лет в семь, но потом ввиду глупости этих слов больше не повторял подобного. Однако не угомонился, и малейшее странное событие в перегонах в своих статьях списывал на духов умерших.
- А вот я их слышал. И видел. Ехали мы на дрезине, ничего странного… Вода где-то капает, колёса по шпалам стучат, беседуем… Как вдруг раздался плач. Очень похожий на девчячий, детский. Причём звучал он как-то странно… Не определишь, откуда идёт. Мы ничего понять не можем, озираемся, остановились даже, чтобы получше слышать. А ничего, всё также плач слышится, всхлипы и детский голосок повторяет «мама, где ты?.. Я боюсь…». Весь туннель чуть ли не облизали, а ничего не нашли. И никого.
Рома, честно говоря, немного поддался «страшной истории», но вида не подал. Лишь спросил:
- А видел кого?
- Тени. – Андрей взял из только что привезённой им корзины одну булку, выпеченную на «Гагарина», и с наслаждением откусил кусок. Пояснил: - Видел я тень на стенах туннеля. Тень ребёнка, пол не определить, но вполне можно предположить, что и плач принадлежал этому… существу.
- Да ну тебя… - махнул рукой Рома. – Как скажешь что-нибудь…
- Не ты, так другие оценят, - буркнул Андрей и впился зубами в булочку. Прожевав, сказал: - А на «Октябрьской», говорят, парень твоего возраста с ума сошёл от жизни паршивой. На дежурстве был, и вдруг как кинется в туннель, прямо к «Речному вокзалу»!
- А с чего? – Этой вполне правдоподобной историей Рома заинтересовался. Нередко случалось, что кто-нибудь в метро сходил с ума. Вроде нормально вёл себя, а за несколько дней, если не часов, сникал и либо заболевал и умирал, либо уходил в туннели или наверх, да с концами. Причина тому – нынешний образ жизни. Легко ли жить в метро, в антисанитарии, жрать крыс и осознавать, что там, на поверхности, где некогда самым могущественным был человек, теперь властвуют монстры? Постоянно испытывать страх за свою жизнь, оборачиваться, чтобы не только чудовища, а ещё и случайные люди или предатели нож в спину не вонзили за горсть патронов. Вот некоторые и не выдерживают – кто-то по-тихому с ума сходит, а у кого характер буйный – тот хватает оружие и поднимается на поверхность, чтобы убить как можно больше монстров, прежде чем умереть самому.
- Да ни с чего, по сути, - пожал плечами брат. – В смысле, без видимых причин. До этого вёл себя нормально, но на дежурство пришёл мрачным и поникшим. Ни с кем не разговаривал, сидел в стороне ото всех. Когда его хватились, забегали по станции, а потом догадались прожектор в туннель направить – так и увидели, как исчез он за поворотом.… А блокпост последний, на сто пятидесятом метре.
- А когда это было?
Андрей наморщил лоб, вспоминая подробности страшного события, и сообщил:
- Два дня назад.
- Ну, тогда уже конечно всё…
На пару минут беседа прервалась. Андрей с аппетитом доедал булку, а Рома размышлял, зачем молодой парень покончил с собой – ведь неопытному человеку в одиночку не выжить в агрессивном и опасном мире, который сотворили сами люди. Своими руками. Иногда, думая об этом, Роме хотелось одновременно плакать и смеяться. Ну зачем надо было разрабатывать все эти оружия, зачем воевать?! Почему бы не поделить Землю так, чтобы все были довольны? Он видел фотографии и картинки различных стран, и даже снимки с вертолётов, сделанные до Катастрофы, и его сознание, вмещавшее в себя лишь тесные подземные коммуникации да полутёмные станции, не могло даже мысленно охватить размеров всей планеты…
- Ромыч, на станции у нас было что-нибудь интересного, пока меня не было? – спросил брат, отправив в рот последний кусок булочки.
- Да так… Ничего особенного. В прошлое дежурство на блокпост на сто пятидесятом метре летяги напали, но мы отбились, к счастью. Ума не приложу, как эти твари в метро попали, тем более им же должно быть тесно в туннелях… А! Вспомнил. Этот, отец Евгений приходил вчера. Как всегда говорил, что мы «должны возлюбить брата своего». И когда уходил, добавил «грядёт расплата за невежество, что Бог наказывает неверующих». И что только вера может спасти.
Отец Евгений, в прошлом православный священник, был известен на всю подземку своими проповедями, в которых призывал людей поверить в Бога, объединиться, и тогда наступит конец кошмару. Ввиду его чудаковатости никто отца Евгения всерьёз не воспринимал, а считали сошедшим с ума человеком. Он странствовал по подземке в поисках единомышленников, и если забредал на какую-нибудь станцию, ему давали немного еды – большинство из жалости, но некоторые просто для того, чтобы от отстал от них.
- Вера… Бог… - пробормотал Андрей. – Ромка, а ты в Бога веришь?
- Я даже не знаю, - растерялся Рома. – Нет, наверное. Был бы Бог, он бы не позволил свершиться всему… этому…
- Твоё право, - тихо сказал брат и уже веселее спросил: - А ты уже думал над профессией? Я вот, как и есть останусь журналистом.
- Да не решил ещё…
- Только не говори, что сталкером, - хохотнул Андрей. – Тебе уже так-то не десять лет, должен понимать, что за профессия… Вон, мы до «Заельцовской» ездили, так там сталкер местный недавно совсем умер, причём от радиации. Это очень и очень опасно – ходить на поверхность, - брат вдруг резко стал серьёзным. – Я тебе очень не советую это!
- Что ты мне объясняешь?! Знаю я!... Может, обходчиком туннелей буду. Думаю ещё.
- Ты чё, серьёзно? – снова улыбнулся Андрей. – Знаешь, что это за профессия? На втором месте по риску после сталкерства. Пойдёшь, например, проверить, не завелась ли в каком туннеле живность, и с концами. Были случаи.
- А где ты видел, чтобы риска в существовании не было? – пробурчал Рома, вставая, чтобы налить себе чаю.
Брат вытянул ноги вперёд и подождал, пока Рома снова усядется за стол с кружкой в руке.
- Есть же менее или более опасные, - продолжил Андрей, разглядывая свои ботинки – уже сильно заношенные и с дыркой на «носке». – Могу подкинуть несколько. Например, можно пойти пекарем на «Гагаринскую», - он кивнул на корзину с булочками, - будешь людям радость приносить. Или вон требуется вакансия библиотекаря. Приводить книги в божеский вид и читабельное состояние, раскладывать по алфавиту и жанрам. Кстати, недалеко, на «Октябрьской». Аль торговать иди. Будешь кричать «грибочкы вазьмы, дарагой, не дорого!».
- Ну тебя, - улыбнулся Рома. – Кстати, знаешь, кем наши родители работали? Ну, до этого.
Отец Андрея погиб сразу в момент Катастрофы, мать с годовалым Андреем чудом оказалась недалеко от станции метро и успела забежать туда. Позже сошлась с мужчиной, ставшим отцом Ромы и через три года после его рождения сгинувшим наверху. А мать не выдержала стольких потерь близких и через месяц после смерти второго мужа заболела и вскоре умерла сама. С тех пор осиротевшие братья были на воспитании у подруги семьи – тётки Алёны. Она дала им относительно хорошее воспитание, но как только Андрею исполнилось семнадцать, эмигрировала на другую станцию, аж на Дзержинскую линию. И Андрею пришлось обеспечивать и себя, и четырнадцатилетнего брата, работая на грибных плантациях и дежуря по десять часов в сутки. Вот такая невесёлая история у семьи.
- Знаю, - помрачнел Андрей. – Мой отец был фотографом. Мама работала в крупной косметической фирме, название её забыл. А про твоего батю я почти ничего не знаю, неразговорчивым он был.
- Понятно.
Пойти по стопам родителей явно не получится.
- Ну ладно, - произнёс Андрей, потягиваясь и вставая, - идти мне уже надо, пожалуй. Так и не терпится чего-нибудь накалякать.
- Бывай, - кивнул Рома.
- Угу, удачно тебе отдежурить, братуха.
Братья обменялись крепкими рукопожатиями, и Андрей вышел из палатки. Но совсем скоро возвратился и стал что-то искать в своей дорожной сумке.
- Забыл же совсем, отдать тебе кое-что хотел. – С этими словами он вручил Роме небольшую книжонку с серой обложкой и уже порядком стёршейся надписью на лицевой стороне «Горе от ума». – На «Красном» у торговца одного обменял. Для тебя. Я не знаю, правда, о чём она, но вроде бы полезная.
- Спасибо, - обрадовался Рома, принимая книгу словно подарок, которого он ждал всю свою жизнь. В метро книги были редкостью, исключение – «Октябрьская», потому что там неподалёку на поверхности располагается некогда самая большая библиотека города. С других станций тащили в основном фантастику, популярную на закате старого мира, глянцевые детективы и боевики. Потому что хватали первое, что ближе лежит, и бежали скорей назад в подземку, а магазины в основном были забиты всем вышеперечисленным. Редко приносили классику, ещё реже – книги о религии.
- Ладно, погнал я, удачи ещё раз. – И Андрей выскочил из палатки, зашагав к помещению, где у него было что-то вроде рабочего кабинета – каморка два на два.
Рома внимательно осмотрел книгу. Зелёная обложка, плесень по краям книги и название, которое по недостающим буквам можно было лишь угадать.
Внезапно с платформы раздался зычный бас начальника службы безопасности:
- Смена дежурных на южном блокпосте! Даю ровно три минуты! Быстро-быстро-быстро!!
Рома подскочил как ужаленный и стал собираться на дежурство. Книжонку положил в карман – «потом почитаю» – прикрыл корзину с булочками замасленной тряпкой, погасил керосинку, задёрнул полог палатки и потрусил в «Оружейную», что располагалась в бытовом помещении.
Как всегда улыбчивый оружейник дядя Яр протянул Роме его табельное оружие – старый двуствольный дробовик (мол, ничего лучше Роману по сроку службы не положено) и коробку с патронами к нему – и парень спешно зашагал к блокпосту, где ему предстояло отдежурить восемь часов. С той стороны никакой дряни ни разу не приходило, так что дежурства там – скорее просто предосторожность, поскольку связь с «Октябрьской» есть и довольна хорошая. Года три назад даже телефонный кабель протянули, и что самое удивительное – крысы за него ни разу всерьёз не принимались.
Вдруг Рома увидел Светлану – свою девушку – и резко остановился, по инерции проехав по платформе несколько сантиметров. Света его не видела, сидела спиной. Ему очень прельстило, что она использует заколку для волос с красиво вырезанной бабочкой, которую он ей подарил. Рома подошёл к девушке и заглянул через плечо. Та вертела в руках брелок с изображением часовни, расположенной, кстати, недалеко от станции. Почувствовав на себе его дыхание, она обернулась и приветливо улыбнулась.
- Привет, - промямлил Рома. Он всегда терялся, когда Светлана так открыто улыбалась. Пусть она не похожа на красавиц, что изображены на обложках выцветших журналов (не порнографических, имеется ввиду), но даже здесь её природная красота не намного утратила свой первоначальны блеск. – Извини, я тороплюсь, - он помахал дробовиком и кивнул в сторону блокпоста, - давай после моего дежурства здесь же встретимся?
- Извини, Ром, я не смогу через восемь часов, надо отцу помочь разобраться с компьютером, который он вчера принёс, может, и заработает. Давай часов через десять хотя бы?
- Хорошо, - еле сдерживая радость, сказал Рома, глянув на станционные часы. – Через десять, - и, помахав на прощание, бегом кинулся к путям.
На блокпосте к этому моменту собралась вся смена Ромы и уже отдежурившие бойцы – усталые, с тёмными кругами под глазами – собирались передать пост и отойти ко сну.
- Чего копаемся? – недовольно проворчал начальник службы безопасности, по прозвищу Гросс. В принципе, он часто ворчал, и к этому уже все привыкли. – Можно и пораньше приходить. Так, ну всё. Смена.
Усталые дежурные передали смену и поплелись сначала сдать оружие, а потом каждый в свои палатки. Рома всегда дежурил со своим знакомым Славой неподалёку от платформы, как раз перед бытовыми помещениями. Чуть дальше в тоннеле были тяжёлые дубовые ворота почти до потолка. На них в специально оборудованном «гнезде» сидел пулемётчик. Прямо над его головой у потолка висел мощный прожектор, включаемый при приближении кого-то к станции для лучшего рассмотрения визитёров. Это был последний блокпост в эту сторону, поскольку, как уже было сказано, там сравнительно безопасно, да и до следующей станции всего около километра.