Пятнадцать… Нет, не хватит. Противников намного больше, чем пуль. Нет шансов. Скоро все кончится для людоеда.
Он сидел, забившись в угол квартиры, заперев железную дверь на замок. Прекрасно понимая, что скоро его ждет – наемники никогда не оставляли за собой живых, а тем более таких как он. Убийц человеческого рода. Вот скоро они притащат динамит или же сморят его с голода – а людоеда на долго не хватит, пищи совсем не было здесь. Лишь веревка и маленький листок с карандашом.
Первая мысль, пришедшая в голову показалась сумасшедшей, но в безвыходной ситуации, она пожалуй, была лучшей. У него есть в запасе несколько минут и ими надо воспользоваться…
Схватив листок и ручку, он начал писать, путаясь в словах:
Я не забуду тот момент, когда я стал таким… это случилось пять лет назад, мой отряд пробирался по улицам городка … Этот город был домом для меня, здесь я провел все свою жизнь, здесь же мне и суждено ее закончить…
Все было тихо, лишь ветер выл утробно, пробирая своих холодом до мозга костей. Остатки пустых машин пугали и завораживали. Старые Жигули, новые джипы с костями в них. Вечная пробка, которая никогда не рассосется.
Это выглядело красиво, но и опасно. Мне казалось, будто тени танцуют здесь, что здесь есть еще кто-то, но за остовами машин никто не показывался, боясь отряда сталкеров.
Внимательно оглядывая окрестности, мы прошли еще пару метров, пока не остановились, услышав детский плач. Я поднял руку с двумя растопыренными пальцами и указал направление, два человека обошли машины справа, еще несколько метров и в старом джипе, не ясно какой модели, я увидел маленький клубочек. Какие-то пеленки…
Приблизившись к машине, я аккуратно оторвал дверь, которая со скрипом повалилась на землю. Протянув руки к ребенку, тихонько достал его и тут же…
Я очнулся через некоторое время, один… В какой-то клетке, всюду были следы крови и волос, словно здесь кого-то недавно пытали. Внимательно приглядевшись, обнаружил здесь зуб, поэтому проверил языком свои зубы – все на месте.
Моя голова… ох… похоже меня ударили чем-то тяжелым. Эх, ведь догадывался, что там ловушка, давно ходили слухи о дикарях, поселившихся здесь, но я дурак не верил. Вот теперь и поплатился за это.
Сколько я здесь провалялся? Не знаю…
Шатаясь, я подобрался к двери и несколько раз, напрягая все силы, ударил в дверь. За дверью послышались шаги и какие-то слова, на непонятном языке, но, судя по всему, это были ругательства.
Тут же на уровне пояса отворилась створка, что-то непонятное, отдаленно напоминающее человеческое лицо. Кривые черные зубы, окрашенные кровью, бешеные глаза, которые все время озирались по сторонам. Грязные, слипшиеся волосы, то и дело падали на глаза, человек (если его можно так назвать) все время их убирал рукой и что-то бурчал, словно проклиная не послушные волосы.
- Хараба? – спросил он, заикаясь.
-Мне бы поесть, - я подал ему тарелку, которую он у меня тут же отобрал с такой силой, что чуть ли не вырвал мне плечо.
Он ушел и вернулся с сырым мясом на тарелке и сильно втолкнул ее в камеру, мясо и тарелка упали на пол, издавая скрипучий звук. Существо тут же начало бешено ругаться, размахивая руками, прекратив это занятие, он с силой затворил створку, оставив меня наедине со своими мыслями.
Что стало с моими товарищами? Где они? От бессилия я сел, приложившись спиной к холодной бетонной стене, и несколько минут сверлил взглядом грязный потолок. С презрением оглядывая кровавый кусок мяса, понял чье оно… И решил для себя: есть это точно не буду.
Как бы ни так!
***
Прошло два дня…
Другой еды мне так и не дали, понимая, что без еды я не протяну, а умирать не хотелось, я испугался, поэтому и съел с омерзением этот кусок мяса. Какой же вкус! Говорят, если человечина – самое вкусное мясо в мире. Соглашусь с этим, пусть мясо было и сырым, а куски мне было тяжело отрывать, но оно прямо таяло во рту.
Не вытирая кровавые лицо и руки, я сидел, забившись в угол, понимая, что я натворил страшное. Съел своего бывшего друга. Сожалея, пытался найти в себе оправдания. Не хочу умирать вот так! Надо жить, попробую отомстить за них, когда представится шанс.
Но это был лишь самообман…
Я потерял счет времени, мне давали воды, выливая ее в миску, поэтому они приобретала красный цвет и ржавый вкус крови. Привыкнуть, к этому вкусу было не трудно, если я смог привыкнуть к человечине!
Через несколько недель ко мне пришли в первый раз. Дикарь, разодетый во всевозможное тряпье, пиджак, поверх которого были надеты еще шуба и крутка, штаны и трусы, надетые поверх них. На шее висели какие-то ожерелья из зубов и костей, некоторые из которых были человеческие. Я поморщился.
Он открыл рот и проговорил:
- Ты теперь наш, ты свободен, можешь идти! – совершенно по-русски, подняв руки к потолку произнес он, уступая мне дорогу.
Опешив от удивления, я удивленно посмотрел на него, похоже он понял, мой несказанный вопрос и коротко кивнул. Встав, я пошел прочь из тюрьмы.
Меня не освободили, лишь пригласили за общий стол. Никогда не думал, что таких дикарей много! Здесь сидело человек сорок точно! Все такие же, как и тот охранник, лишь один – жрец, восседавший за удобным креслом, выглядел культурно по сравнению с ними, именно и пригласил меня сюда, посадив меня по правую руку от себя.
Твари безбожно жрали мясо, чавкая, отбирая друг у друга, куски мягкого мяса, то и дело за столом вспыхивали драки, которые тут же пресекали людоеды, выполнявшие роль охранников.
Жрец встал со стула и тут же все заглохли, закончив чавкать и ругаться. Он восторженно начал свою речь на языке дикарей, который я уже успел подучить. Он говорил о том, что сегодня важный день в истории общества, что сегодня к ним присоединяется новый человек. И пригласил меня встать. Толпа тут же восторженно загудела. Жрец сказал:
- Ешьте и пейте в честь вашего нового брата!
***
Спустя несколько лет...
Я полностью стал своим среди них, меня даже начали брать с собой в ходки за пищей.
Имена бывших друзей забылись полностью, я завел новых, нисколько не сожалея о содеянном… Я открыл в себе новые силы… Я теперь понял какое это удовольствие есть людей, их вкусное, сладкое мясо.
Но с каждой новой ходкой во мне что-то нарастало, что-то меня тревожило, я постепенно понимал, что так нельзя и однажды ушел…
Ночь, машина, заброшенная дорога. Отряд сталкеров шел по шоссе, тревожно оглядывая местность.
Я сидел в машине, ожидая жертву, мой слух за несколько лет обострился до предела, я слышал каждое их дыхание, каждый шаг. Поняв, что дичь пересекла контрольную точку, я врубил старую куклу, тут же послышался детский плач. А дальше все пошло как тогда…
Сталкер протянул руки, взял ребенка, и тут же получил от меня ножом в лицо. Послышалась стрельба, но мои братья засели в машинах поблизости и поэтому сталкеры не знали куда стрелять, они просто стреляли, пока стрелы не убили их.
Глядя на кровавый нож, в доли секунд пришло понимание… Я, быстро схватив автомат, начал стрелять по машинам, зная, где сидели твари. Они не ожидали такого поворота событий, потому я их быстро перестрелял. Взяв тело одного из сталкеров на руки, пошел прочь…
***
Я не помню сколько я шел, но очень долго, голод, терзавший меня не давал мне покоя, но я намеренно не ел, пока не нашел укрытия. Эта квартира стала моим новым домом, здесь же мне и суждено будет умереть.
То был последний человек, съеденный мной, больше я человечины не ел, только крыс, собак и других мутантов. Их мясо было ядовито, но так я приближал свою кончину, я поклялся себе, что больше никогда не положу в рот ни куска человечины.
Листок кончается… поэтому я пора заканчивать: простите меня, мои товарищи, за то что я вас предал, за то что так поступил с вами, простите те безымянные сталкеры, которых я убил. Простите все! Надеюсь, и вы меня простите! Я просто заблудший человек...Я винова…
Он писал б еще и еще, но листок кончился. Слезы сыпались из глаз, эта исповедь далась ему с трудом, но все же он написал ее, превозмогая боль и пустоту в душу, воскрешая те трагичные воспоминания в себе.
Со злости он отшвырнул карандаш в сторону, а листок положил на пол. Он поднял голову к черному потолку, и еще раз попросив прощения, помолился Богу. Встав, он открыл дверь…
