Один из моих любимых авторов - Александр Твардовсий. В детстве наизусть знал всего "Василия Теркина" (за исключением самых нудных "глав"), ну а "Я убит подо Ржевом" и "По праву памяти" - это уже стихи иного уровня.
Александр Трифонович Твардовский
Я убит подо Ржевом, В безыменном болоте, В пятой роте, на левом, При жестоком налете. Я не слышал разрыва, Я не видел той вспышки,-- Точно в пропасть с обрыва -- И ни дна ни покрышки. И во всем этом мире, До конца его дней, Ни петлички, ни лычки С гимнастерки моей. Я -- где корни слепые Ищут корма во тьме; Я -- где с облачком пыли Ходит рожь на холме; Я -- где крик петушиный На заре по росе; Я -- где ваши машины Воздух рвут на шоссе; Где травинку к травинке Речка травы прядет, -- Там, куда на поминки Даже мать не придет. Подсчитайте, живые, Сколько сроку назад Был на фронте впервые Назван вдруг Сталинград. Фронт горел, не стихая, Как на теле рубец. Я убит и не знаю, Наш ли Ржев наконец? Удержались ли наши Там, на Среднем Дону?.. Этот месяц был страшен, Было все на кону. Неужели до осени Был за ним уже Дон И хотя бы колесами К Волге вырвался он? Нет, неправда. Задачи Той не выиграл враг! Нет же, нет! А иначе Даже мертвому -- как? И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она -- спасена. Наши очи померкли, Пламень сердца погас, На земле на поверке Выкликают не нас. Нам свои боевые Не носить ордена. Вам -- все это, живые. Нам -- отрада одна: Что недаром боролись Мы за родину-мать. Пусть не слышен наш голос, -- Вы должны его знать. Вы должны были, братья, Устоять, как стена, Ибо мертвых проклятье -- Эта кара страшна. Это грозное право Нам навеки дано, -- И за нами оно -- Это горькое право. Летом, в сорок втором, Я зарыт без могилы. Всем, что было потом, Смерть меня обделила. Всем, что, может, давно Вам привычно и ясно, Но да будет оно С нашей верой согласно. Братья, может быть, вы И не Дон потеряли, И в тылу у Москвы За нее умирали. И в заволжской дали Спешно рыли окопы, И с боями дошли До предела Европы. Нам достаточно знать, Что была, несомненно, Та последняя пядь На дороге военной. Та последняя пядь, Что уж если оставить, То шагнувшую вспять Ногу некуда ставить. Та черта глубины, За которой вставало Из-за вашей спины Пламя кузниц Урала. И врага обратили Вы на запад, назад. Может быть, побратимы, И Смоленск уже взят? И врага вы громите На ином рубеже, Может быть, вы к границе Подступили уже! Может быть... Да исполнится Слово клятвы святой! -- Ведь Берлин, если помните, Назван был под Москвой. Братья, ныне поправшие Крепость вражьей земли, Если б мертвые, павшие Хоть бы плакать могли! Если б залпы победные Нас, немых и глухих, Нас, что вечности преданы, Воскрешали на миг, -- О, товарищи верные, Лишь тогда б на воине Ваше счастье безмерное Вы постигли вполне. В нем, том счастье, бесспорная Наша кровная часть, Наша, смертью оборванная, Вера, ненависть, страсть. Наше все! Не слукавили Мы в суровой борьбе, Все отдав, не оставили Ничего при себе. Все на вас перечислено Навсегда, не на срок. И живым не в упрек Этот голос ваш мыслимый. Братья, в этой войне Мы различья не знали: Те, что живы, что пали, -- Были мы наравне. И никто перед нами Из живых не в долгу, Кто из рук наших знамя Подхватил на бегу, Чтоб за дело святое, За Советскую власть Так же, может быть, точно Шагом дальше упасть. Я убит подо Ржевом, Тот еще под Москвой. Где-то, воины, где вы, Кто остался живой? В городах миллионных, В селах, дома в семье? В боевых гарнизонах На не нашей земле? Ах, своя ли. чужая, Вся в цветах иль в снегу... Я вам жизнь завещаю, -- Что я больше могу? Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть И родимой отчизне С честью дальше служить. Горевать -- горделиво, Не клонясь головой, Ликовать -- не хвастливо В час победы самой. И беречь ее свято, Братья, счастье свое -- В память воина-брата, Что погиб за нее.
Смыкая возраста уроки, Сама собой приходит мысль - Ко всем, с кем было по дороге, Живым и павшим отнестись. Она приходит не впервые. Чтоб слову был двойной контроль: Где, может быть, смолчат живые, Так те прервут меня: - Позволь! Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, - Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой... И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой Залогом речи нелукавой По праву памяти живой. 1. ПЕРЕД ОТЛЕТОМ
Ты помнишь, ночью предосенней, Тому уже десятки лет, - Курили мы с тобой на сене, Презрев опасливый запрет. И глаз до света не сомкнули, Хоть запах сена был не тот, Что в ночи душные июля Заснуть подолгу не дает... То вслух читая чьи-то строки, То вдруг теряя связь речей, Мы собирались в путь далекий Из первой юности своей. Мы не испытывали грусти, Друзья - мыслитель и поэт. Кидая наше захолустье В обмен на целый белый свет. Мы жили замыслом заветным, Дорваться вдруг До всех наук - Со всем запасом их несметным - И уж не выпустить из рук. Сомненья дух нам был неведом; Мы с тем управимся добром И за отцов своих и дедов Еще вдобавок доберем... Мы повторяли, что напасти Нам никакие нипочем, Но сами ждали только счастья, - Тому был возраст обучен. Мы знали, что оно сторицей Должно воздать за наш порыв В премудрость мира с ходу врыться , До дна ее разворотив. Готовы были мы к походу. Что проще может быть: Не лгать. Не трусить. Верным быть народу. Любить родную землю-мать, Чтоб за нее в огонь и в воду. А если - То и жизнь отдать. Что проще! В целости оставим Таким завет начальных дней. Лишь от себя теперь добавим: Что проще - да. Но что сложней? Такими были наши дали, Как нам казалось, без прикрас, Когда в безудержном запале Мы в том друг друга убеждали, В чем спору не было у нас. И всласть толкуя о науках, Мы вместе грезили о том, Ах, и о том, в каких мы брюках Домой заявимся потом. Дивись, отец, всплакни, родная, Какого гостя бог нанес, Как он пройдет, распространяя Московский запах папирос. Москва, столица - свет не ближний, А ты, родная сторона, Какой была, глухой, недвижной, Нас на побывку ждать должна. И хуторские посиделки, И вечеринки чередом, И чтоб загорьевские девки Глазами ели нас потам, Неловко нам совали руки, Пылая краской до ушей... А там бы где-то две подруги, В стенах столичных этажей, С упреком нежным ожидали Уже тем часом нас с тобой, Как мы на нашем сеновале Отлет обдумывали свой... И невдомек нам было вроде, Что здесь, за нашею спиной, Сорвется с места край родной И закружится в хороводе Вслед за метелицей сплошной... Ты не забыл, как на рассвете Оповестили нас, дружков, Об уходящем в осень лете Запевы юных петушков. Их голосов надрыв цыплячий Там, за соломенной стрехой, - Он отзывался детским плачем И вместе удалью лихой. В какой-то сдавленной печали, С хрипотцей истовой своей Они как будто отпевали Конец ребячьих наших дней. Как будто сами через силу Обрядный свой тянули сказ О чем-то памятном, что было До нас. И будет после нас. Но мы тогда на сеновале Не так прислушивались к ним, Мы сладко взапуски зевали, Дивясь, что день, а мы не спим. И в предотъездном нашем часе Предвестий не было о том, Какие нам дары в запасе Судьба имела на потам. И где, кому из нас придется, В каком году, в каком краю За петушиной той хрипотцей Расслышать молодость свою. Навстречу жданной нашей доле Рвались мы в путь не наугад, - Она в согласье с нашей волей Звала отведать хлеба-соли. Давно ли? Жизнь тому назад...
2. СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ Сын за отца не отвечает - Пять слов по счету, ровно пять. Но что они в себе вмещают, Вам, молодым, не вдруг обнять. Их обронил в кремлевском зале Тот, кто для всех нас был одним Судеб вершителем земным, Кого народы величали На торжествах отцом родным. Вам - Из другого поколенья - Едва ль постичь до глубины Тех слов коротких откровенье Для виноватых без вины. Вас не смутить в любой анкете Зловещей некогда графой: Кем был до вас еще на свете Отец ваш, мертвый иль живой. В чаду полуночных собраний Вас не мытарил тот вопрос: Ведь вы отца не выбирали, - Ответ по-нынешнему прост. Но в те года и пятилетки, Кому с графой не повезло, - Для несмываемой отметки Подставь безропотно чело. Чтоб со стыдом и мукой жгучей Носить ее - закон таков. Быть под рукой всегда - на случай Нехватки классовых врагов. Готовым к пытке быть публичной И к горшей горечи подчас, Когда дружок твой закадычный При этом не поднимет глаз... О, годы юности немилой, Ее жестоких передряг. То был отец, то вдруг он - враг. А мать? Но сказано: два мира, И ничего о матерях... И здесь, куда - за половодьем Тех лет - спешил ты босиком, Ты именуешься отродьем, Не сыном даже, а сынком... А как с той кличкой жить парнишке, Как отбывать безвестный срок, - Не понаслышке, Не из книжки Толкует автор этих строк... Ты здесь, сынок, но ты нездешний, Какой тебе еще резон, Когда родитель твой в кромешный, В тот самый список занесен. Еще бы ты с такой закваской Мечтал ступить в запретный круг. И руку жмет тебе с опаской Друг закадычный твой... И вдруг: Сын за отца не отвечает. С тебя тот знак отныне снят. Счастлив стократ: Не ждал, не чаял, И вдруг - ни в чем не виноват. Конец твоим лихим невзгодам, Держись бодрей, не прячь лица. Благодари отца народов, Что он простил тебе отца Родного - с легкостью нежданной Проклятье снял. Как будто он Ему неведомый и странный Узрел и отменил закон. (Да, он умел без оговорок, Внезапно - как уж припечет - Любой своих просчетов ворох Перенести на чей-то счет; На чье-то вражье искаженье Того, что возвещал завет, На чье-то головокруженъе От им предсказанных побед.) Сын - за отца? Не отвечает! Аминь! И как бы невдомек: А вдруг тот сын (а не сынок!), Права такие получая, И за отца ответить мог? Ответить - пусть не из науки, Пусть не с того зайдя конца, А только, может, вспомнив руки, Какие были у отца. В узлах из жил и сухожилий, В мослах поскрюченных перстов - Те, что - со вздохом - как чужие, Садясь к столу, он клал на стол. И точно граблями, бывало, Цепляя ложки черенок, Такой увертливый и малый, Он ухватить не сразу мог. Те руки, что своею волей - Ни разогнуть, ни сжать в кулак: Отдельных не было мозолей - Сплошная. Подлинно - кулак ! И не иначе, с тем расчетом Горбел годами над землей, Кропил своим бесплатным потом, Смыкал над ней зарю с зарей. И от себя еще добавлю, Что, может, в час беды самой Его мужицкое тщеславье, О, как взыграло - боже мой! И в тех краях, где виснул иней С барачных стен и потолка, Он, может, полон был гордыни, Что вдруг сошел за кулака. Ошибка вышла? Не скажите, - Себе внушал он самому, - Уж если этак, значит - житель, Хозяин, значит, - потому... А может быть, в тоске великой Он покидал свой дом и двор И отвергал слепой и дикий, Для круглой цифры, приговор. И в скопе конского вагона, Что вез куда-то за Урал, Держался гордо, отчужденно От тех, чью долю разделял. Навалом с ними в той теплушке - В одном увязанный возу, Тянуться детям к их краюшке Не дозволял, тая слезу... (Смотри, какой ты сердобольный, - Я слышу вдруг издалека, - Опять с кулацкой колокольни, Опять на мельницу врага. - Доколе, господи, доколе Мне слышать эхо древних лет: Ни мельниц тех, ни колоколен Давным-давно на свете нет.) От их злорадства иль участья Спиной горбатой заслонясь, Среди врагов советской власти Один, что славил эту власть; Ее помощник голоштанный, Ее опора и боец, Что на земельке долгожданной При ней и зажил наконец, - Он, ею кинутый в погибель, Не попрекнул ее со злом: Ведь суть не в малом перегибе, Когда - Великий перелом... И верил: все на место встанет И не замедлит пересчет, Как только - только лично Сталин В Кремле письмо его прочтет... (Мужик не сметил, что отныне, Проси чего иль не проси, Не Ленин, даже не Калинин Был адресат всея Руси. Но тот, что в целях коммунизма Являл иной уже размах И на газетных полосах Читал республик целых письма - Не только в прозе, но в стихах.) А может быть, и по-другому Решал мужик судьбу свою: Коль нет путей обратных к дому, Не пропадем в любом краю. Решал - попытка без убытка, Спроворим свой себе указ. И - будь добра, гора Магнитка, Зачислить нас В рабочий класс... Но как и где отец причалит, Не об отце, о сыне речь: Сын за отца не отвечает, - Ему дорогу обеспечь. Пять кратких слов... Но год от года На нет сходили те слова, И званье сын врага народа Уже при них вошло в права. И за одной чертой закона Уже равняла всех судьба: Сын кулака иль сын наркома, Сын командарма иль попа... Клеймо с рожденья отмечало Младенца вражеских кровей. И все, казалось, не хватало Стране клейменых сыновей. Недаром в дни войны кровавой Благословлял ее иной: Не попрекнув его виной, Что душу горькой жгла отравой, Война предоставляла право На смерть и даже долю славы В рядах бойцов земли родной. Предоставляла званье сына Солдату воинская часть... Одна была страшна судьбина: В сраженье без вести пропасть. И до конца в живых изведав Тот крестный путь, полуживым - Из плена в плен - под гром победы С клеймом проследовать двойным. Нет, ты вовеки не гадала В судьбе своей, отчизна-мать, Собрать под небом Магадана Своих сынов такую рать. Не знала, Где всему начало, Когда успела воспитать Всех, что за проволокой держала, За зоной той, родная мать... Средь наших праздников и буден Не всякий даже вспомнить мог, С каким уставом к смертным людям Взывал их посетивший бог. Он говорил: иди за мною, Оставь отца и мать свою, Все мимолетное, земное Оставь - и будешь ты в раю. А мы, кичась неверьем в бога, Во имя собственных святынь Той жертвы требовали строго: Отринь отца и мать отринь. Забудь, откуда вышел родом, И осознай, не прекословь: В ущерб любви к отцу народов - Любая прочая любовь. Ясна задача, дело свято, - С тем - к высшей цели - прямиком. Предай в пути родного брата И друга лучшего тайком. И душу чувствами людскими Не отягчай, себя щадя. И лжесвидетельствуй во имя, И зверствуй именем вождя. Любой судьбине благодарен, Тверди одно, как он велик, Хотя б ты крымский был татарин, Ингуш иль друг степей калмык. Рукоплещи всем приговорам, Каких постигнуть не дано. Оклевещи народ, с которым В изгнанье брошен заодно. И в душном скопище исходов - Нет, не библейских, наших дней - Превозноси отца народов: Он сверх всего. Ему видней. Он все начала возвещает И все концы, само собой. Сын за отца не отвечает - Закон, что также означает: Отец за сына - головой. Но все законы погасила Для самого благая ночь. И не ответчик он за сына, Ах, ни за сына, ни за дочь. Там, у немой стены кремлевской, По счастью, знать не знает он, Какой лихой бедой отцовской Покрыт его загробный сон... Давно отцами стали дети, Но за всеобщего отца Мы оказались все в ответе, И длится суд десятилетий, И не видать еще конца. 3. О ПАМЯТИ
Забыть, забыть велят безмолвно, Хотят в забвенье утопить Живую быль. И чтобы волны Над ней сомкнулись. Быль - забыть! Забыть родных и близких лица И стольких судеб крестный путь - Все то, что сном давнишним будь, Дурною, дикой небылицей, Так и ее - поди, забудь. Но это было явной былью Для тех, чей был оборван век, Для ставших лагерною пылью, Как некто некогда изрек. Забыть - о, нет, не с теми вместе Забыть, что не пришли с войны, - Одних, что даже этой чести Суровой были лишены. Забыть велят и просят лаской Не помнить - память под печать, Чтоб ненароком той оглаской Непосвященных не смущать. О матерях забыть и женах, Своей - не ведавших вины, О детях, с ними разлученных, И до войны, И без войны. А к слову - о непосвященных: Где взять их? Все посвящены. Все знают все; беда с народом! - Не тем, так этим знают родом, Не по отметкам и рубцам, Так мимоездом, мимоходом, Не сам, Так через тех, кто сам... И даром думают, что память Не дорожит сама собой, Что ряской времени затянет Любую быль, Любую боль; Что так и так - летит планета, Годам и дням ведя отсчет, И что не взыщется с поэта, Когда за призраком запрета Смолчит про то, что душу жжет... Нет, все былые недомолвки Домолвить ныне долг велит. Пытливой дочке-комсомолке Поди сошлись на свой главлит; Втолкуй, зачем и чья опека К статье закрытой отнесла Неназываемого века Недоброй памяти дела; Какой, в порядок не внесенный, Решил за нас Особый съезд На этой памяти бессонной, На ней как раз Поставить крест. И кто сказал, что взрослым людям Страниц иных нельзя прочесть? Иль нашей доблести убудет И на миру померкнет честь? Иль, о минувшем вслух поведав, Мы лишь порадуем врага, Что за свои платить победы Случалось нам втридорога? В новинку ль нам его злословье? Иль все, чем в мире мы сильны, Со всей взращенной нами новью, И потом политой и кровью, Уже не стоит той цены? И дело наше - только греза, И слава - шум пустой молвы? Тогда молчальники правы, Тогда все прах - стихи и проза, Все только так - из головы. Тогда совсем уже - не диво, Что голос памяти правдивой Вещал бы нам и впредь беду: Кто прячет прошлое ревниво, Тот вряд ли с будущим в ладу... Что нынче счесть большим, что малым - Как знать, но люди не трава: Не обратить их всех навалом В одних непомнящих родства. Пусть очевидцы поколенья Сойдут по-тихому на дно, Благополучного забвенья Природе нашей не дано. Спроста иные затвердили, Что будто нам про черный день Не ко двору все эти были, На нас кидающие тень. Но все, что было, не забыто, Не шито-крыто на миру. Одна неправда нам в убыток, И только правда ко двору! А я - не те уже годочки - Не вправе я себе отсрочки Предоставлять. Гора бы с плеч - Еще успеть без проволочки Немую боль в слова облечь. Ту боль, что скрытно временами И встарь теснила нам сердца И что глушили мы громами Рукоплесканий в честь отца. С предельной силой в каждом зале Они гремели потому, Что мы всегда не одному Тому отцу рукоплескали. Всегда, казалось, рядом был, Свою земную сдавший смену. Тот, кто оваций не любил, По крайней мере знал им цену. Чей образ вечным и живым Мир уберег за гранью бренной, Кого учителем своим Именовал отец смиренно... И, грубо сдвоив имена, Мы как одно их возглашали И заносили на скрижали. Как будто суть была одна. А страх, что всем у изголовья Лихая ставила пора, Нас обучил хранить безмолвье Перед разгулом недобра. Велел в безгласной нашей доле На мысль в спецсектор сдать права, С тех пор - как отзыв давней боли Она для нас - явись едва. Нет, дай нам знак верховной воли, Дай откровенье божества. И наготове вздох особый - Дерзанья нашего предел: Вот если б Ленин встал из гроба , На все, что стало, поглядел... Уж он за всеми мелочами Узрел бы ширь и глубину. А может быть, пожал плечами И обронил бы: - Ну и ну! - Так, сяк гадают те и эти, Предвидя тот иль этот суд, - Как наигравшиеся дети, Что из отлучки старших ждут. Но все, что стало или станет, Не сдать, не сбыть нам с рук своих, И Ленин нас судить не встанет: Он не был богом и в живых. А вы, что ныне норовите Вернуть былую благодать, Так вы уж Сталина зовите - Он богом был - Он может встать. И что он легок на помине В подлунном мире, бог-отец, О том свидетельствует ныне Его китайский образец... ...Ну что ж, пускай на сеновале, Где мы в ту ночь отвергли сон, Иными мнились наши дали, - Нам сокрушаться не резон. Чтоб мерить все надежной меркой, Чтоб с правдой сущей быть не врозь, Многостороннюю проверку Прошли мы - где кому пришлось. И опыт - наш почтенный лекарь, Подчас причудливо крутой, - Нам подносил по воле века Его целительный настой. Зато и впредь как были - будем, - Какая вдруг ни грянь гроза - Людьми из тех людей, что людям, Не пряча глаз, Глядят в глаза.
Николай Зиновьев (Спасибо Нонстопу - благодаря ему я познакомился со стихами этого замечательного автора)
В степи, покрытой пылью бренной, Сидел и плакал человек. А мимо шёл Творец Вселенной. Остановившись, Он изрек: “Я друг униженных и бедных, Я всех убогих берегу, Я знаю много слов заветных. Я есмь твой Бог. Я всё могу. Меня печалит вид твой грустный, Какой нуждою ты тесним?” И человек сказал: “Я - русский”, И Бог заплакал вместе с ним.
Растрига, бездомный бродяга, Шагал по просторам Земли, Вдрут видит хрустальная фляга, мерцает в дорожной пыли.
Он поднял, прочёл на сосуде, -Здесь влага волшебний вина, Бессмертно счастливейшим будет, Её осушивший до дна.
Добро там-б вода или водка, А счастье такое к чему, Коль смертны все люди на свте, Не надо бесмертия мне, И дальше побрёл по планете, Снадеждою на едине.
Влахмотьях, в немыслемой рвани, Побрёл он за счастьем своим, Всплакнули иноплонетяни, Следившие тайно за ним.
Им стал по семейному близок, Мудрец не принявший даров, И Землю внесли они в список, Не прикосновенных миров.
Не помню, вроде Асадов их написал, но они мне врезались в память лет в 12-13 , теперь самые вспоминаемые мною.
"Когда власть любви превзойдет любовь к власти, наступит мир на земле." - Jimi Hendrix Откровение - удел счастливых!
Ночью после боя Дымом пахнет воздух, В небе надо мною Чуть мерцают звезды. Тихо, тихо ночью В поле после сечи, Ветер стих восточный, Кони ржут далече, Где-то рядом сонно Вскрикивает птица... А меня ждут дома, Мне ж не воротиться. Мне б пойти до дома, Да кольчуга рвана, Меч булатный сломан, Да под сердцем рана. Кровь капелью алой На траву стекает... Отчего усталость Вдруг пришла такая? Мне б еще отсрочку Выпросить у смерти, Пережить бы ночку Да рассвет бы встретить. Кромка золотая Вспыхнет над горою, Улыбнусь тогда я И глаза закрою. И душа куда-то С ветром унесется... На траве примятой Под лучами солнца Заблестят не росы На зеленом шелке - Алых капель россыпь, Как зари осколки. Годы все, что было, Пеленою скроют, Зарастут могилы Шелковой травою, Но навеки в травах Сохранится память Россыпью кровавой - Алыми цветами.
Всё, что даётся — это благость. Мы сами выбираем зло. Во мне живёт лишь благодарность, Всем бедам и смертям назло. И благодать, что нам даётся, Навряд ли можно искупить. Нам лишь работать остаётся, Работать, верить и любить. Нас чудо водит по планете, Счастье везде всегда даря. А мы, наивные как дети, Лишаем праздника себя. Не видим иль не замечаем Заботу и любовь небес. Себя мы сами обделяем Любовью, коей в нас не счесть. Лишь приглядись — и ты увидишь, Насколько неслучайно всё, И чудо вдруг во всём заметишь, И счастьем станет бытиё.
Безвыходных ситуаций не бывает... Просто я благодарю Бога за душу, Просто я благодарю Друзей за дружбу, Просто я благодарю Свою семью, родителей, БЛАГОДАРЮ!!!
Стихотворение об истории старинного Сибирского города Тары, в котором я учусь. Великолепный образчик современной поэзии. Будто с головой окунаешься в круговоро событий многовековой давности. Читайте, не пожалеете. :
Владимир Балачан БЫЛЬ О ТАРСКОМ ВОЕВОДЕ
Обоз - в плену. И золото - в казне. И люди хана - Полегли в овраге ... Гуляет князь Со всеми наравне. По кругу ходит Ковш медовой браги.
- Светлейший княже! - Говорят стрельцы, - Да мы его - проучим! - иноверца... И воевода хвалит: - Молодцы! У самого же - Непокой на сердце.
В своей тревоге Не заметил князь Во стане Оживления и шума И, приподнявшись, крикнул: - Что за страсть?! Ему в ответ: - Да, тут вот... от Кучума Прибег гонец... И грамоту принес... - Какой гонец? - Не понял воевода. - От хана, князь! Талдычит про обоз. Мол, в том обозе - С травами подводы. А мы - ему: - Владыка - не дурак! Зачем владыке сено? Чай - не лошадь! Ему - по вкусу - Слаже бешбармак... И дружный хохот Всколыхнул всю площадь.
Князь подошел И повелел - прочесть. В послании Кучума говорилось: "Великий князь! Хвала тебе и честь! Солнцеподобный! Снизойди на милость! Я старым стал. Теперь глаза мои Уже не зрят Твоей высокой славы... Пускай: меха и золото - твои. А мне верни Лекарственные травы...!"
Андрей Воейков Глянул в небеса И - в грамоту: "Мне мало жить осталось..." И - усмехнулся: - Старая лиса! Сперва на милость бил, Теперь - на жалость.
Потом подумал: "Ичешь дурака!" - И даль окинул Соколиным оком, - "Ты погубил дружину Ермака, Когда она Была во сне глубоком..."
Волнения и гнева - не унять. И все же молвил Тарский воевода: - А мне не след слепого воевать! -
И повелел владыке отослать С лекарственными травами подводы.
хех, еще в школе я начала фэнтези увлекаться и, значит, посещала местную библиотеку-только увижу заинтересовавшую книгу-все, хватаю и читаю взахлеб, если интересная попадалась конечно... ну вот взяла я один раз книгу, названия не помню... мне она показалась странной, читать не стала, но по привычке пролистывая, прежде чем вернуть, увидела стихотворение:
Задымилась земля в костре, Словно ночь расплескала медь. Вертолеты летят быстрей, Чем хотелось бы мне лететь. И молчанье, сводя с ума, Между нами встает опять; Ты не жди от меня письма, Мне отсюда нельзя писать. Горизонт распахнулся вширь, Исчерпав синеву до дна, Подо мной не война и мир, Подо мною - одна война. Те, что пулю глотнули во мгле, Как и я, над сплетеньем трасс, Вместе с нами летят к земле, Потому что таков приказ. Под ногами земля - тверда. Автоматы рычат давно, Те, кто ждал нас, кричат "Ура" Не по-русски, но все равно. Выползает это тьмы рассвет, Прерывает короткий бой, Надевает земля берет, Как и наш - голубой. Сигарету свою тушу, К вертолету бегу, скользя. Буду дома - все расскажу, А писать, извини, нельзя...
под этим стихотворением или текстом песни была подпись-Лев Вершинин.
Жизнь только один раз дается, И удержать ее бессмысленно пытаться, Наша свобода - умереть когда придется, Наш долг - как можно дольше продержаться.
Александр Тихонов мне сразу понравились твои стихи хорошая рифма отличный смысл держись в том же духе!!!
Здесь вроде как обсуждаются любимые стихи пользователей... Или это такой намек, что в числе твоих любимых стихов - мои работы? Если так, весьма польщен
Данное стихотворение в число моих любимых не входит, но так как я лично знаю автора (и даже имею её сборник с дарственной надписью), выкладываю сюда одну из работ этого сборника:
Ольга Геннадьевна Старинская "Тихим шёпотом детство окликну..."
* * *
Тихим шёпотом детство окликну, С лёгким сердцем шагну за порог. Разбегутся волшебные блики По реке, что плескалась у ног.
Раскачаюсь на шатких мосточках, Где соседки полощут бельё. Непослушная мамина дочка, Слышу вслед: «Наказанье моё!»
Сбив репейник, в промокших сандалях, По заборам, мальчишкам сродни, Моя память несёт меня в дали, В бесшабашные, светлые дни.
Посижу на родимом крылечке И вернусь в свою взрослую жизнь. Боль моя, обмелевшая речка, Ручейком став, из детства бежит.
Quote (@DOC@1292)
Да из сталкерских мне только твои нравятся
Хм... О вселенной "Сталкер" есть ещё множество замечательных стихов ничуть не хуже, а зачастую и лучше моих работ.
Электронные книги, находящиеся на данном сайте, были найдены в сети интернет, как свободно распространяемые или присланы различными пользователями.
Файлы предоставлены исключительно для личного пользования в ознакомительных целях. Их дальнейшее сохранине и/или распространение запрешено!
Вы должны незамедлительно удалить их сразу после ознакомления с содержанием. Так же мы вам рекомендуем приобрести печатную версию книги.
Все авторские права на вышеупомянутые книги сохраняются за правообладателеми. --> Для правообладателей <--
ни oднoй pифмoвaнoй cтpoки зa чeтыpи мecяцa ! Этo cтиxoтвopeниe тoгдa вдoxнoвилo мeня и пoмoглo мнe вepнутьcя в миp pифмoплётcтвa. 
.Но больше всего мне нравится Божественная комедия(про Данте) 
