Нас, как металл, кидали в печь,
Потом пытались переплавить.
Но из металла вышел меч,
И князь взял меч, чтоб все исправить...

Тех, кто хотел нас погубить,
Меча карающее жало
Настигло, чтобы изрубить,
Чтоб зло от ужаса дрожало!

Чтоб страх боялся сам себя,
С клинком в руке идет правитель,
И возвышая и губя,
Он для России избавитель...

Пусть ужас взглянет в зеркала!
Пусть видят все, какими стали!
И смерть, что русских обошла,
Их наградит ударом стали...

Нас не сломать, нас не согнуть,
Не сжечь, покуда правда с нами.
И мы вернемся, чтоб вернуть
Все то, что растеряли сами...

Кто верит слухам, слышал и о том,
Что жив мессия - воин вечной ночи,
Что он пройдёт по улицам с кнутом,
И мир былой падёт, порватый в клочья...

А мир глядел на пепел городов,
И ветер выл, тревожа их руины,
И шли солдаты под знамёна зла,
Не зная страха и стреляя в спины.

Их вел палач к решающей черте.
Шагал туда, откуда нет возврата.
И сын стрелял в любимого отца,
И плакал брат, кинжал вонзая в брата.

Есть в мире грань - последняя черта,
Последний шанс одуматься, вернуться.
Но в этот день десятки человек
Пошли туда, чтоб в бездну окунуться...

Они вошли, переступив порог...
В дома друзей ворвались, словно звери.
И сотни раз спускаем был курок.
Металась смерть опять от двери к двери...

А мир глядел на зло своих детей.
Как великан, он снова хмурил брови,
И словно плача о судьбе людей,
Дождь с площадей смывал потоки крови...

-Неужели? Какие там духи?
Ты рассказчицы видел лицо?
Это бред ненормальной старухи.
И риэлтор шагнул на крыльцо.

Лязгнул ключ, заскрипели засовы,
Отзываяся эхом вдали.
На деревьях заухали совы,
И все люди вовнутрь вошли.

Старый дом, зеркала в коридоре,
Темноты неизведанной плен.
Плотным слоем нетронутой пыли
Скрыт от нас вековой гобелен…

Свет свечи вырывает из мрака
Тёмно-синие тени столов,
И глядит, окрылённое страхом,
Нечто злое из тёмных углов.

Пляшут тени в неистовом танце,
Налетая одна на одну,
На полотнах седые Британцы
Протянули ладони к окну.

В коридорах висит паутина,
Но и там пролегла темнота,
И паук, что плетёт эти сети-
Шестилапый, размером с кота…

Покупатели машут руками,
Проверяют на качество пол,
А тем временем чёрное нечто
Незаметно ныряет под стол…

Ночная мгла над взводом пограничным
Сгустится вновь, и Брест уснёт опять.
Лишь караул, стоящий у казармы,
До самого утра не будет спать.

И шепотом они самозабвенно
Начнут друг другу дом родной хвалить,
И говорить о том, как было б кстати,
Чтоб дождь сейчас холодный начал лить.

Уснувший сад не потревожит ветер,
Лишь заскрипит осина у окна,
И всё замолкнет, стихнет на мгновенье,
Но вдруг прервется эта тишина!

Рванутся ввысь испуганные птицы,
Раздастся грохот, заалеет кровь,
И будут над аллеями кружится
Фашистов самолёты вновь и вновь,

И в раскалённом воздухе июньском
Запахнет дымом от горящих сёл,
И станет тут же брошенным, бездомным
Тот, кто недавно звался новосёл.

А ведь они не ждали этой битвы,
Их разговоры были о другом -
Не о боях на линии границы,
А о цветах у входа в отчий дом.

Они мечтали о других забавах,
Поэтому им было не до сна.
Но лишь она одна имеет право
Всё изменить - проклятая война…

И приходя к стене мемориальной,
Смотря на пламя вечного огня,
Начнут вести рассказы ветераны.
И вот один, дошедший до меня....

Шекспир был прав: «Вся наша жизнь - театр...».
Всё гримы, маски, прочие понты…
Как жаль, что больше нет актёров драмы,
Осталась лишь массовка и шуты…

Жаль, нет на свете искренних эмоций.
Всё скрыто вновь за пологом кулис.
Как жаль, что все улыбки и поклоны
Фальшивы. Даже выходы на бис…

Вы хлопайте, опять на сцену глядя.
Пред вами будет кланяться король.
Он, может быть, и сам ещё не знает,
Что не живёт, а исполняет роль…

Вы так стремились человечней стать,
Но вы подобны загнанному зверю.
И хочется на это всё сказать
Словами Станиславского «Не верю».

Только есть в этом пара отличий:
Сами мы надеваем мундир,
Сами мы и спецназ и пехота,
И, конечно же, сам командир.

Нам самим пробиваться с боями,
И сражаться, как будто в бреду,
И самим, без чужих порицаний,
Гнать свой взвод занимать высоту.

Здесь и тактики мы и стратеги,
Командиры, но это не в счёт.
Только здесь понимаешь, насколько
Неприятен малейший просчёт.

Если вдруг он внезапно случится,
Это будет не промах – беда,
Потому, что порой в нашей жизни
Есть лишь два пути «нет» или «да».

Накрывает со всех направлений,
И бомбит нас лавинами бед.
Но ты знай, что без этих лишений,
Никогда не бывает побед.

Такую ночь и ночью не назвать -
Под лунным светом серебрятся склоны,
А за холмом шумит дремучий лес,
Под ветра вой, свои качая кроны.

Морозный воздух рвёт британский флаг,
Что был повешен на высокой башне.
А вдалеке, где виден частокол,
Седые тени мечутся по пашне.

Там где в леса ныряет старый тракт,
Усталый путник не найдёт ночлега.
Но вот вдали он видит частокол
За пеленой взбесившегося снега.

Шагает путник сквозь ночную тьму,
Порывы ветра колют как иголки.
И вдруг он замер, и взглянул на лес.
Что это было? Люди или волки?

Достав кинжал, он продолжает путь,
Но страх уже добрался до рассудка.
Что это было? Волк иль человек?
А может быть ночной природы шутка?

Ещё минута – в круговерти тьмы
Возникли стены укреплённых башен.
Шагнуть в ворота так мечтает он,
Ведь за стеной ужасный зверь не страшен.

Но там, где всех встречает жар костров,
Лишь темнота и бесконечный холод,
А за спиной, где светит лик луны,
Ждёт существо, свой усмиряя голод.

Толкает путник крепкий створ ворот,
И лунный свет пронзает тьму ограды.
Но почему не вышли из дверей?
Неужто люди путнику не рады?

Неужто здесь не принято встречать
Как в деревнях, где песни, хлеб и брага…
Посёлок пуст – ни света, ни огня,
Лишь только ветер мечется у флага.

-Есть кто живой? – Вещает капеллан.
Но только эхо отдаётся воем.
На этом месте надобно сказать,
Что капеллан доселе слыл героем.

Кинжал свой сжав, он продолжает путь,
Как будто вор, проникший ради кражи.
Но где же все? Где дети, старики?
Пусты дома, нет ни детей, ни стражи.

Ни огонька - безжизненная тьма
Глядит сквозь слой заледеневших окон,
И весь посёлок, все его дома-
Один сплошной, огромный снежный кокон…

Проходит час. Замёрзший капеллан
Находит дом, где думает укрыться.
Зловещий свет испуганной луны
За ним следит, не позволяя скрыться.

-Есть кто живой? – Опять кричит легат,
Не в силах больше совершать движенья.
В замёрзших пальцах отвердела кровь,
Застывший мозг уже не ждёт решенья.

Он развернулся к выходу лицом,
Присел на лавку, кутаясь в одежды.
-Ну, где же вы! Куда же все ушли!
Я к вам пришел, вернитеся, невежды…

Он выползает снова на мороз,
Чтоб повторить судьбу иных скитальцев.
Ползёт к воротам, где ужасный зверь.
Пропал кинжал, не чувствует он пальцев.

Открыв калитку, падает на снег.
Дыханье рвётся, вновь сменившись криком.
Но вдруг в ночи он видит силуэт,
И звуки блекнут по сравненью с рыком.

В неровном свете дрогнувшей луны
Застыла тень в бесформенной одежде,
И на легата глянул лекантроп* -
Не зверь ещё, но не такой как прежде.

Разнёсся крик, и повторился вновь,
Тирады в ночь январскую взлетели,
Но и они угасли в тот же миг,
Слилися с воем северной метели…